Блин...Зачем такое писать?

Раздвинув кусты, вижу - опираясь спиною о ствол ореха, сидит эта баба, в
желтом платке, голова опущена на плечо, рот безобразно растянут, глаза
выкатились и безумны; она держит руки на огромном животе и так неестественно
страшно дышит, что весь живот судорожно прыгает, а баба, придерживая его
руками, глухо мычит, обнажив желтые волчьи зубы.

• Что - ударили? - спросил я, наклоняясь к ней,- она сучит, как муха,
  голыми ногами в пепельной пыли и, болтая тяжелой головою, хрипит:
• Уди-и... бесстыжий... ух-ходи...
  Я понял, в чем дело,- это я уже видел однажды,- конечно, испугался,
  отпрыгнул, а баба громко, протяжно завыла, из глаз ее, готовых лопнуть,
  брызнули мутные слезы и потекли по багровому, натужно надутому лицу.
  Это воротило меня к ней, я сбросил на землю котомку, чайник, котелок,
  опрокинул ее спиною на землю и хотел согнуть ей ноги в коленях - она оттолкнула
  меня, ударив руками в лицо и грудь, повернулась и, точно медведица, рыча,
  хрипя, пошла на четвереньках дальше в кусты:
• Разбойник... дьявол...
  Подломились руки, "она упала, ткнулась лицом в землю и снова завыла,
  судорожно вытягивая ноги.
  В горячке возбуждения, быстро вспомнив все, что знал по этому делу, я
  перевернул ее на спину, согнул ноги - у нее уже вышел околоплодный пузырь.
• Лежи, сейчас родишь...
  Сбегал к морю, засучил рукава, вымыл руки, вернулся и - стал акушером.
  Баба извивалась, как береста на огне, шлепала руками по земле вокруг себя
  и, вырывая блеклую траву, все хотела запихать ее в рот себе, осыпала землею
  страшное, нечеловеческое лицо, с одичалыми, налитыми кровью глазами, а уж
  пузырь прорвался и прорезывалась головка,- я должен был сдерживать судороги ее
  ног, помогать ребенку и следить, чтобы она не совала траву в свой перекошенный,
  мычащий рот...
  Мы немножко ругали друг друга, она - сквозь зубы, я - тоже не громко,
  она - от боли и, должно быть, от стыда, я - от смущения и мучительной жалости к
  ней...
• Х-хосподи,- хрипит она, синие губы закушены и в пене, а из глаз, словно
  вдруг выцветших на солнце, всъ льются эти обильные слезы невыносимого страдания
  матери, и все тело ее ломается, разделяемое надвое.
• Ух-ходи ты, бес...
  Слабыми, вывихнутыми руками она все отталкивает меня, я убедительно
  говорю:
• Дуреха, роди, знай, скорее...
  Мучительно жалко ее, и кажется, что ее слезы брызнули в мои глаза, сердце
  сжато тоской, хочется кричать, и я кричу:
• Ну, скорей!
  И вот - на руках у меня человек - красный. Хоть и сквозь слезы, но я
  вижу - он весь красный и уже недоволен миром, барахтается, буянит и густо орет,
  хотя еще связан с матерью. Глаза у него голубые, нос смешно раздавлен на
  красном, смятом лице, губы шевелятся и тянут:
• Я-а... я-а...

Прочитала и аж в жар бросило.Очень неприятно и страшно теперь.Неужели действительно так все?