Ваш любимый стих

А я говорил: бросай филфак, поехали на Аляску.
Заведём у юрты двенадцать собак, в полозья врежем коляску.
Будем встречать ледяной рассвет консервами из Канады,
Будем разглядывать волчий след, одеваясь в овечьи латы.
Какая теория прозы, ты что? А там океан и горы.
Там ветер смешался с водой и мечтой, порвав скалистые шторы.
Большая медведица ловит в воде звёздную жирную рыбу.
Там дорога из «где-то» ведёт в «нигде», минуя посёлок «либо».
Я точно тебе говорю: бросай. Ты видишь? Сегодня лето!
А ты собираешься что-то писать, учишь свои билеты,
И время на кофе и туалет, да кошку в комочке меха.
А нужен всего-то один билет, чтобы уйти, уехать.
Там будут живые: Ахматова, Блок — в виде цветных водопадов.
А по выходным там гуляет Бог. Любит, до полураспада.
Там всё, что ты даже не сможешь прочесть, можно потрогать руками.
Но вот ты заводишь будильник на шесть, говоришь, что завтра экзамен.
А я повторяю: поедем со мной к Луне цвета спелой клюквы.
Хватит глотать, разбавляя слюной, чужие смыслы и буквы.
Поедем. Там тихо стучат топоры, бурлит золотая тина.
Там валят деревья в реки бобры, отстраивая плотины.
Засыпаешь. И книги твои храпят с чистых беспыльных полок.
Засыпаешь. Висит Иисус распят, поскольку тоже филолог.
Чтобы было чем жечь а-четыре, а-три, и тетрадки и книжный шкаф.
Привезу медведицу: вот, посмотри. Не понравится — спрячу в рукав.
Я оставлю юрту с дубовым столом Экзюпери-пилоту.
Но, наверное, ты получишь диплом и устроишься на работу.
Что толку: творил, шевелил, бубнил, боролся с душой и с тушей?
И всё говорил, говорил, говорил, и требовал: слушай, слушай!
А, может, не нужно собак и юрт, не нужен рассветный мак...
Послушай, чего там вообще сдают?
Хочу поступить на филфак.
(с)

Ах, какой это будет год! Это будет чудесный год. Приносящий с далёких гор наилучшую из погод. Приводящий из дальних стран корабли в золотой броне. Чтобы ночью светло от страз, чтобы днём на лихом коне. Чтобы девушки и понты, чтобы мальчики и цветы, чтобы чай никогда не стыл, потому что нам нужен тыл. Потому что грядущий день - он обязан быть краше всех, и не вилами по воде, а бокалами за успех.

Ах, какой это будет год! В нём никто не умрёт. Совсем. Мы полюбим своих врагов и за ними придёт песец. И друзья соберутся в круг, и под нами прогнётся грунт. А похмелье пройдёт к утру, потому и оно к добру. Оседлает луну паяц, и на свете настанет мир. Если кто поседел в боях - телевизор, глинтвейн, камин. Молодым - бесконечный путь, старикам - тишина и свет. Так случится когда-нибудь, в ноль с копейками по Москве.

Ах, какой это будет год! Не такой, как прошедший, нет. Мы так страстно хотим в него, что согласны на ночь и снег. Календарь извертелся, горд, что закончен его наряд...

Так нам кажется каждый год. Тридцать первого декабря.

Александр Ланин

Как иногда хочется — чтобы холодно. Чтобы сердце — до бесчувствия. Чтобы душа — гранитом, бетоном, камнем. Чтобы взгляд — льдом, снегом, инеем. Чтобы не любить, чтобы не больно.
Чтобы дышать прозрачным небом и не знать земных страстей.
Чтобы не хотеть рук, не искать в оглохшем мире жалкие крохи тепла. Чтобы скалой — в любом шторме, чтобы безразличие вместо всех разбитых надежд. Чтобы уверенный шаг вместо бесполезных попыток, чтобы не гнули и не ломали слова «останемся друзьями». Чтобы любые слова — оставались лишь словами. Чтобы не жить, почти умирая, а умереть, оставшись живым.

И иногда почти получается, и уже чувствуешь в груди этот холод, и уже ждешь его, готов к нему... но почему-то мама смотрит на твое лицо и начинает плакать.

Аль Квотион

ты знаешь, Питер имеет душу, там даже камни умеют слушать. я приезжаю, и мне там лучше и жить, и прятаться, и грустить.
его вода для меня живая, в его автобусах и трамваях я от забот своих уезжаю, чтоб теплый свет его ощутить.

ты знаешь, в Питере проще верить, что счастье есть, что открыты двери, там нарисованы акварелью мои расплывчатые мечты.
его проспекты уходят в небо, ему я верю - отчасти слепо - и сочиняю ему сонеты, а он разводит свои мосты.

ты знаешь, Питер как мудрый старец: своими зельями исцеляет и исполняет свой странный танец, как ритуал от былых обид.
его каналы, его фонтаны - противоядия от дурманов, и эти воды затянут раны, и сердце больше не так болит.

ведь Питер знает на все ответы: как быть собой и дожить до лета. я там всегда остаюсь согрета, пусть даже в самый унылый дождь.
он нежно манит и опьяняет, он как дитя на руках качает и заставляет забыть печали, пусть их немало еще хлебнешь.

ты знаешь, он от всех страхов лечит, я в каждом сне мчусь к нему навстречу, он свои мантры мне в ухо шепчет и объясняет все без прикрас.
пускай он часто бывает серым, но это не подрывает веру, и я в него влюблена без меры с тех пор, как встретила в первый раз.
(с)

Представляешь, Лили, меня убили... 

Я не люблю поминки, а на тризнах
меня не ждут по тысяче причин.
Ты умерла, - и мне остался призрак
патронуса, мерцающий в ночи.

Сияет лань. И нет такого волка,
который победит ее. Старик
сказал, что это будет очень долго.
Как в самых сильных
из бессильных книг.

Но ни они, ни зелья не излечат,
ни темные искусства, ни года.
Он спросит:

• До сих пор?
  И я отвечу...
  И я ему отвечу, как всегда.

Меня убил последний из великих,
чья суть - непобедимая змея.

Мы персонажи идиотской книги:
твой муж дурак, твой сын дурак. И я.

Но умирая, - почему-то верю,
захлебываясь в памяти, крови -
все будет хорошо.
По крайней мере,
я верю: эта книга - о любви.

Сияет лань. И книга - о любви.
(с)

Аноним 803:

Можно ссылку или название?

Быть хорошим другом обещался,
звезды мне дарил и города.
И уехал,
и не попрощался.
И не возвратится никогда.
Я о нем потосковала в меру,
в меру слез горючих пролила.
Прижилась обида,
присмирела,
люди обступили
и дела...
Снова поднимаюсь на рассвете,
пью с друзьями, к случаю, вино,
и никто не знает,
что на свете
нет меня уже давным-давно.

Вероника Тушнова

"Солнечный зайчик"
Поиграй со мной, слышишь, мальчик.
Мне так скучно, просто беда.
Я на люстру прыгну, как мячик!
Не поймать меня никогда!
— Лучше прыгай ко мне в кроватку,
Полежи на моей щеке.
Видел доктора? Тот, с тетрадкой
И в большом смешном колпаке?
Утром плакала мама горько,
Этот врач ее утешал,
И историй чудесных столько
Про одну страну рассказал:
Там летают дети, как птицы
И играют на облаках.
Не в палатах спят, не в больнице,
А в огромных, живых цветках.
Там нет боли, уколов, «химий»,
Как когда-то очень давно.
На экране из белых лилий
Крутят мультики и кино.
Заберут меня этой ночью
В перламутровую страну,
Только грустно и жалко очень
Маму здесь оставлять одну…
— Я- волшебный солнечный зайчик.
Я бываю везде, где свет!
Из страны той, не бойся, мальчик,
Маме я передам привет…

Георгий Иванов

Я тебя не вспоминаю,
Для чего мне вспоминать?
Это только то, что знаю,
Только то, что можно знать.

Край земли. Полоска дыма
Тянет в небо, не спеша.
Одинока, нелюдима
Вьется ласточкой душа.

Край земли. За синим краем
Вечности пустая гладь.
То, чего мы не узнаем,
То, чего не нужно знать.

Если я скажу, что знаю,
Ты поверишь. Я солгу.
Я тебя не вспоминаю,
Не хочу и не могу.

Но люблю тебя, как прежде,
Может быть, еще нежней,
Бессердечней, безнадежней
В пустоте, в тумане дней.

Урал - мне страшно, жутко на Урале.
На проводах - унылые вороны,
как ноты, не по ним ли там играли
марш - во дворе напротив - похоронный?
Так тихо шли, и маялись, и жили.
О, горе - и помочь не можешь горю.
Февраль. На небе звёзды, как чужие,
придёт весна - и я уеду к морю.
Пусть волосы мои растреплет ветер
той верною - единственной - рукою.
Пивные волны, кареглазый вечер.
Не уходи, родной, побудь со мною,
не отпускай, дружок, держи за плечи -
в глухой Урал к безумству и злословью.
О, боже, ты не дал мне жизни вечной,
дай сердце - описать её с любовью.

Борис Рыжий, февраль 1995

«Письмо в детство»
Марат Нигматуллин

Дорогой,маленький я,здравствуй!
Пишу тебе из самых дальних странствий.
Как подрастешь и будешь готов, прочти.
Без спойлеров,видимо,не получится,прости.

Что такое «спойлеры» узнаешь как-нибудь потом,
А пока смотри,как за Джерри гоняется Том,
Как Марио растет,собирая грибы и монеты.
Обращу твое внимание на некоторые моменты:

Во-первых, сразу скажу - будущий ты в порядке.
Во-вторых,ты больше не играешь в прятки,
Не прячешься от других и главное - от себя.
В-третьих,ты всё ещё смотришь на мир любя.

Ты стараешься замечать хорошее в людях
и всё так же веришь,по-прежнему веришь в чудо.
По поводу смысла жизни нет ни одной мысли:
Знаешь,мне кажется,жизнь больше любого смысла.

Делай то,во что веришь,будь смелым.
Ты сможешь зарабатывать любимым делом.
Слушай сердце,забудь о цифрах в аттестате.
Не слушай тетю Машу,у неё проблемы с алкоголем,кстати.

Не смотри на себя глазами тех,кто тебя не ценит.
Будет страшно,но ты выходи на сцену:
Пой то,что поётся,превращай в музыку раны.
Уважай чужие гимны,но танцуй под свои барабаны.

Еще пару лет,и ты совсем забудешь Олесю,
Не старайся понравиться всем,даже котята кого-то бесят.
Ты встретишь ту самую,и будешь благодарен судьбе:
Ее зовут Маргарита,она передает большой привет тебе.

Не иди за теми,кто кричит «за мной!»
Не спрашивай разрешения,сразу приноси щенка домой.
Время - странная штука,(Цой по-прежнему жив).
Чем старше становишься,тем быстрее оно бежит.

Чтобы понять некоторые вещи,потребуются года.
Мама и папа будут с тобой не всегда.
Понимаешь,человек редко ценит то,что у него есть:
Скажи им,что любишь их,пока они здесь.

Ты покинешь дом,ещё не став совершеннолетним.
Помни,что любое слово может оказаться последним.
Самое важное:всегда находится рядом.
Чтобы найти Бога,ехать никуда не надо.

Ада не существует,рай находится здесь.
Небо любит тебя таким,какой ты есть.
Иногда надо быть с волной,иногда плыть против течения,
Никто не знает как правильно,просто прими решение.

Вот и всё,описал как мог,наши приключения.
Надеюсь,письмо не выглядело как нравоучения.
Пора прощаться,а я не придумал последней фразы.
Я тебя люблю (тарелку после гречки мой сразу)

Роберт Рождественский

Задохнулись канонады.
В мире – тишина.
На большой земле однажды
Кончилась война.

Будем жить, встречать рассветы,
Верить и любить,
Только не забыть бы это!
Лишь бы не забыть!

Как всходило солнце в гари
И кружилась мгла.
А в реке – меж берегами –
Кровь-вода текла.

Были чёрными берёзы,
Долгими – года.
Были выплаканы слёзы
Вдовьи навсегда.

Вот опять пронзает лето
Солнечная нить.
Только не забыть бы это!
Лишь бы не забыть!

Эта память – верьте, люди, —
Всей земле нужна.
Если мы войну забудем,
Вновь придёт война.

1984

Сжала руки под темной вуалью...
«Отчего ты сегодня бледна?»
— Оттого, что я терпкой печалью
Напоила его допьяна.
Как забуду? Он вышел, шатаясь,
Искривился мучительно рот...
Я сбежала, перил не касаясь,
Я бежала за ним до ворот.
Задыхаясь, я крикнула: «Шутка
Все, что было. Уйдешь, я умру».
Улыбнулся спокойно и жутко
И сказал мне: «Не стой на ветру

Аноним 453: Ох, я уревелась от ваших стихов…. Сижу в бассейне жду ребенка и тихо слезы утираю, от Френсиса, от девочки

Да сама всегда реву.
Очень люблю оба стиха.
Пробивает просто на раз.

Среди лесов, унылых и заброшенных,
Пусть остается хлеб в полях нескошенным!
Мы ждем гостей незваных и непрошенных,
Мы ждем гостей!

Пускай гниют колосья перезрелые!
Они придут на нивы пожелтелые,
И не сносить вам, честные и смелые,
Своих голов!

Они растопчут нивы золотистые,
Они разроют кладбище тенистое,
Потом развяжет их уста нечистые
Кровавый хмель!

Они ворвутся в избы почернелые,
Зажгут пожар — хмельные, озверелые...
Не остановят их седины старца белые,
Ни детский плач!

Среди лесов, унылых и заброшенных,
Мы оставляем хлеб в полях нескошенным.
Мы ждем гостей незваных и непрошенных,
Своих детей!

О. Мандельштам