Красивый длинный стих про маму

Очень нужен, в поиске фигня одна и та же выходит. Помогите может есть у кого пожалуйста.

Маленький зайчонок улыбнулся маме:
Я тебя люблю вот так! – и развел руками.
А вот как я тебя люблю! – мать ему сказала,
Развела руками и тоже показала.

• Это очень много, - прошептал зайчишка,
• Это очень, очень много, много, но не слишком.
  Он присел и прыгнул высоко, как мячик
  Я тебя люблю вот так! – засмеялся зайчик.
  И тогда ему в ответ, разбежавшись, лихо,
• Вот как я тебя люблю! – подпрыгнула зайчиха.
• Это очень много, - прошептал зайчишка,
• Это очень, очень много, много, но не слишком.
• Я тебя люблю вот так! – зайчик улыбнулся
  И на травке-мураве перекувыркнулся.
• А вот как я тебя люблю! – мамочка сказала,
  Кувыркнулась, обняла и поцеловала.
• Это очень много, - прошептал зайчишка,
• Это очень, очень много, много, но не слишком.
• Видишь, дерево растет, возле речки прямо?
  Я тебя люблю вот так! – понимаешь, мама.
  А у мамы на руках видно всю долину.
• Вот как я тебя люблю! – мать сказала сыну.
  Так прошел веселый день, в час, когда смеркалось,
  Желто-белая луна в небе показалась.
  Ночью детям нужно спать даже в нашей сказке.
  Зайчик маме прошептал, закрывая глазки:
• От земли и до луны, а потом обратно -
  Вот как я тебя люблю! Разве не понятно?..
  Подоткнув со всех сторон зайке одеяло,
  Тихо-тихо перед сном мама прошептала:
• Это очень-очень много, это так приятно,
  Когда любят до луны, а потом обратно

Храбрая мама

Из гнезда при сильном ветре
Птенчик выпал как-то раз
И увидел в полуметре
Желтый блеск кошачьих глаз.

Птенчик дрогнул, заметался,
Гибель так недалека.
Кот сурово изгибался,
Примеряясь для прыжка.

Вдруг спасительница мама,
Что-то пискнув на лету,
Опустилась вниз и прямо
Смело ринулась к коту.

Грозно перья распушила
И в один присест потом
(Показалось то иль было?)
Злого вора проглотила
Вместе с шерстью и хвостом.

Впрочем, как тут усомниться?!
Даже тигров побеждать,
Я уверен, может птица,
Если эта птица — мать!

Эдуард Асадов

Девочки спасибо. Но надо не детский стих про зайчиков. Надо что то серьёзное. Для театральной студии.

Баллада о матери
Ольга Киевская
Сорок первый – год потерь и страха
Заревом кровавым пламенел…
Двух парней в растерзанных рубахах
Выводили утром на расстрел.

Первым шёл постарше, тёмно-русый,
Всё при нём: и силушка, и стать,
А за ним второй – пацан безусый,
Слишком юный, чтобы умирать.

Ну, а сзади, еле поспевая,
Семенила старенькая мать,
О пощаде немца умоляя.
«Найн, - твердил он важно, - растреляйт!"

«Нет! – она просила, - пожалейте,
Отмените казнь моих детей,
А взамен меня, меня убейте,
Но в живых оставьте сыновей!"

И ответил офицер ей чинно:
«Ладно, матка, одного спасайт.
А другого расстреляем сына.
Кто тебе милее? Выбирайт!»

Как в смертельной этой круговерти
Ей сберечь кого–нибудь суметь?
Если первенца спасёт от смерти,
То последыш – обречён на смерть.

Зарыдала мать, запричитала,
Вглядываясь в лица сыновей,
Будто бы и вправду выбирала,
Кто роднее, кто дороже ей?

Взгляд туда-сюда переводила...
О, не пожелаешь и врагу
Мук таких! Сынов перекрестила.
И призналась фрицу: «Не могу!»

Ну, а тот стоял, непробиваем,
С наслажденьем нюхая цветы:
«Помни, одного – мы убиваем,
А другого – убиваешь ты».

Старший, виновато улыбаясь,
Младшего к груди своей прижал:
«Брат, спасайся, ну, а я останусь, -
Я пожил, а ты не начинал».

Отозвался младший: «Нет, братишка,
Ты спасайся. Что тут выбирать?
У тебя – жена и ребятишки.
Я не жил, - не стоит начинать».

Тут учтиво немец молвил: «Битте, -
Отодвинул плачущую мать,
Отошёл подальше деловито
И махнул перчаткой, - расстреляйт!"

Ахнули два выстрела, и птицы
Разлетелись дробно в небеса.
Мать разжала мокрые ресницы,
На детей глядит во все глаза.

А они, обнявшись, как и прежде,
Спят свинцовым беспробудным сном, -
Две кровинки, две её надежды,
Два крыла, пошедшие на слом.

Мать безмолвно сердцем каменеет:
Уж не жить сыночкам, не цвести...
«Дура–матка, – поучает немец, -
Одного могла бы хоть спасти».

А она, баюкая их тихо,
Вытирала с губ сыновних кровь…
Вот такой, – убийственно великой, -
Может быть у Матери любовь.

Е.Евтушенко, "Уходят матери"

Уходят наши матери от нас,
уходят потихонечку, на цыпочках,
а мы спокойно спим, едой насытившись,
не замечая этот страшный час.

Уходят матери от нас не сразу, нет —
нам это только кажется, что сразу.
Они уходят медленно и странно
шагами маленькими по ступеням лет.

Вдруг спохватившись нервно в кой-то год,
им отмечаем шумно дни рожденья,
но это запоздалое раденье
ни их, ни наши души не спасет.

Все удаляются они, все удаляются.
К ним тянемся, очнувшись ото сна,
но руки вдруг о воздух ударяются —
в нем выросла стеклянная стена!

Мы опоздали. Пробил страшный час.
Глядим мы со слезами потаенными,
как тихими суровыми колоннами
уходят наши матери от нас...

Не совсем про маму, точнее не только, но меня каждый раз до мурашек трогает.

Зинка
Юлия Друнина

1.Мы легли у разбитой ели,
Ждем, когда же начнет светлеть.
Под шинелью вдвоем теплее
На продрогшей, сырой земле.

• Знаешь, Юлька, я против грусти,
  Но сегодня она не в счет.
  Дома, в яблочном захолустье,
  Мама, мамка моя живет.

У тебя есть друзья, любимый.
У меня лишь она одна.
Пахнет в хате квашней и дымом,
За порогом бурлит весна.

Старой кажется: каждый кустик
Беспокойную дочку ждет
Знаешь, Юлька, я против грусти,
Но сегодня она не в счет.

Отогрелись мы еле-еле,
Вдруг приказ: 'Выступать вперед!'
Снова рядом в сырой шинели
Светлокосый солдат идет.

2. С каждым днем становилось горше.
   Шли без митингов и замен.
   В окруженье попал под Оршей
   Наш потрепанный батальон.

Зинка нас повела в атаку.
Мы пробились по черной ржи,
По воронкам и буеракам,
Через смертные рубежи.

Мы не ждали посмертной славы,
Мы со славой хотели жить.
Почему же в бинтах кровавых
Светлокосый солдат лежит

Ее тело своей шинелью
Укрывала я, зубы сжав.
Белорусские хаты пели
О рязанских глухих садах.

3. Знаешь, Зинка, я против грусти,
   Но сегодня она не в счет.
   Дома, в яблочном захолустье
   Мама, мамка твоя живет.

У меня есть друзья, любимый
У нее ты была одна.
Пахнет в хате квашней и дымом,
За порогом бурлит весна.

И старушка в цветастом платье
У иконы свечу зажгла
Я не знаю, как написать ей,
Чтоб она тебя не ждала.

Я столько раз видала рукопашный,
Раз наяву. И тысячу во сне.
Кто говорит, что на войне не страшно,
Тот ничего не знает о войне.
1943

Сердце каждой мамы – сеточка из шрамов…
Каждый плач ребенка – крошечный рубец…
Сбитые коленки, кровь из пальца-венки….
Без таких отметок нет у мам сердец…

Кашель и ангина, жар у дочки, сына…
Точечки ветрянки, ночи, что без сна…
Кабинет зубного, страх и слезки снова…
Держит мама в сердце… Помнит все сполна…

Первые обиды - маленькие с виду…
Только сердце мамы чувствует их боль…
С каждым новым шрамом жарче сердце мамы…

• «Ты не бойся, крошка, я всегда с тобой.»

Солнышки взрослеют, ссорятся, болеют…
Постигают взрослой жизни виражи…
Но все так же мамы собирают шрамы…
Отпечатки боли… Острые ножи…

Эта связь, как чудо, держится повсюду…
Половину боли мама заберет…
Если сможет – больше, только бы подольше
Сил ее хватило... Знать бы наперед…

Если только надо, мама будет рядом…
Нужно – приголубит, нужно – помолчит…
Сердце каждой мамы – сеточка из шрамов…
Но без этих шрамов сердце не стучит. Ольга Гражданцева

Андрей Вознесенский "Мать"

Охрани, Провидение, своим махом шагреневым,
пощади ее хижину —
мою мать — Вознесенскую Антонину Сергеевну,
урожденную Пастушихину.

Воробьишко серебряно пусть в окно постучится:
«Добрый день, Антонина Сергеевна, урожденная Пастушихина!»

Дал отец ей фамилию, чтоб укутать от Времени.
Ее беды помиловали, да не все, к сожалению.

За житейские стыни, две войны и пустые деревни
родила она сына и дочку, Наталью Андреевну.

И, зайдя за калитку, в небесах над речушкою
подарила им нитку — уток нитку жемчужную.

Ее серые взоры, круглый лоб без морщинки,
коммунальные ссоры утешали своей беззащитностью.

Любит Блока и Сирина, режет рюмкой пельмени.
Есть другие россии. Но мне эта милее.

Что наивно просила, насмотревшись по телику:
«Чтоб тебя не убили, сын, не езди в Америку...»

Назовите по имени веру женскую,
независимую пустынницу —
Антонину Сергеевну Вознесенскую,
урожденную Пастушихину.

Casual: Зинка
Юлия Друнина

Я почему-то тоже сразу это стихотворение вспомнила...

Бормотуха , посмотрите Цветаеву еще. Но там все про то, что мама уже умерла...
И вот подборка ru-poetry.ru/mother

А для театральной студии, может, Уткинское, с детства родное:

И, взгляд подслепый бросив,
Старуха обмерла:
«Иосиф. Ах, Иосиф!
Я так тебя ждала!"

Длинно и красиво:
Вера Инбер "СЫНУ, КОТОРОГО НЕТ" (Колыбельная песня)

Ночь идет на мягких лапах,
Дышит, как медведь.
Мальчик создан, чтобы плакать,
Мама — чтобы петь.

Отгоню я сны плохие,
Чтобы спать могли
Мальчики мои родные,
Пальчики мои.

За окошком ветер млечный,
Лунная руда,
За окном пятиконечная
Синяя звезда.

Сын окрепнет, осмелеет,
Скажет: «Ухожу».
Красный галстучек на шею
Сыну повяжу.

Шибче барабанной дроби
Побегут года,
Приминая пыль дороги,
Лягут холода.

И прилаженную долю
Вскинет, как мешок,
Сероглазый комсомолец,
На губе пушок.

А пока, еще ни разу
Не ступив ногой,
Спи, мой мальчик сероглазый,
Зайчик дорогой...

Налепив цветные марки
Письмам на бока,
Сын мне снимки и подарки
Шлет издалека.

Заглянул в родную гавань
И уплыл опять.
Мальчик создан, чтобы плавать,
Мама — чтобы ждать.

Вновь пройдет годов немало...
Голова в снегу,
Сердце скажет: «Я устало,
Больше не могу».

Успокоится навеки,
И уже тогда
Весть помчится через реки,
Через города.

И, бледнея, как бумага,
Смутный, как печать,
Мальчик будет горько плакать,
Мама — будет спать.

А пока на самом деле
Все наоборот:
Мальчик спит в своей постели.
Мама же — поет.

И фланелевые брючки,
Первые свои,
Держат мальчикины ручки,
Пальчики мои.

Напишите в прозе переведу в стихи, будет именно про вашу маму

спасибо девочки, все распечатала, пусть выбирает дочь.